Mr. Holmes
I can be the man who saves the day
Мне всегда было непонятно чувство стыда. Если человек хочет что-то сделать, то он либо делает, либо нет, и совершенный абсурд корить себя за то, что уже совершенно и не имеет возможности быть исправленным. В этом, пожалуй, и заключается человеческая природа - сначала наделать дел, а потом убиваться стыдом по этому поводу.

Мне было стыдно лишь однажды. Я не говорю о стыде, который заливает тебя краской, когда отец устраивает разбор полётов, или об ощущениях, которые возникают, когда кто-нибудь из знакомых распространяет нелицеприятные сплетни на твой счёт. Я говорю о том всеобъемлющем и глубоком чувстве, которое скрепляет изнутри желанием провалиться сквозь землю и никогда оттуда не возвращаться, которое заставляет тебя раскаиваться и просить прощения, даже если ты этого боишься, которое сжирает тебя изнутри вопреки всем твоим оправданиям.

В университете у нас был продвинутый курс английской литературы. Мы с другом выбрали его по великой случайности, так как оба были страшными нелюбителями всей это макулатуры, однако заметили ошибку слишком поздно, поэтому до конца года были вынуждены протирать штаны на этих бестолковых лекциях.

К слову о лекциях. Нашей преподавательницей была молодая аспирантка мисс Кэррингтон, очаровательная во всех отношениях леди, влюблённая в литературу до глубины души. Нас с Фрэнком (мой университетский друг) это изрядно забавляло, и как-то раз мне в голову пришла идея проявить некого рода интерес к нашему преподавателю, прибегая ко всей этой литературной чепухе. Мы выстроили теорию, согласно которой мисс Кэррингтон должна была проникнуться ко мне глубокими чувствами вопреки своему статусу и, возможно, желанию.

Раз в неделю я писал ей любовные письма. Сначала они были довольно скромного характера - Фрэнк предлагал сразу брать на абордаж, но мне казалось, что резкостью мы всё испортим - я писал о том, как "нежно проникает литература мне под самую кожу", как "сердце замирает, достаточно любимым строкам воспылать над аудиторией" и как "ваш звонкий голос трогает меня до глубины души, когда вы читаете что-нибудь из Байрона". Спустя два месяца я решился, наконец, сыграть финальный аккорд пьесы.

Помнится, это была среда. Аудитория была полностью забита студентами, и когда вошла мисс Кэррингтон, я вальяжно поднялся с места, вышел вперёд и встал на одно колено.

- Мистер Холмс, что вы делаете? - прошептала преподавательница.
Я, воспользовавшись её растерянностью, взял её ладонь в свои руки и принялся читать. Так, чтобы вся аудитория могла с лёгкостью услышать мои слова.
- Сбежим вдвоем от всех и вся! Теперь, наедине со мной, отбрось условность. Ну! Снизойди ко мне, как ни к кому другому - откройся мне во всем...
Мисс Кэррингтон вырвала свою руку из моих пальцев и под задорный свист аудитории удалилась.
Не знаю, что толкнуло меня последовать за нею, но я поднялся с колен и тут же выбежал следом.

Когда я нашёл её на заднем дворе университета, тихо всхлипывающую в собственные ладони, мне стало невероятно досадно за самого себя. Я подошёл к скамейке, на которой она сидела, и невозмутимо уселся рядом.
- Скажите, Шерлок, за что... - она подняла на меня полные слёз глаза, - за что вы так со мной?
И правда, за что? Чем провинилась бедная учительница перед не имеющим ни намёка на совесть студентом?
Первый и последний раз в жизни я чувствовал себя так отвратительно. Мне казалось, что нет никого ужаснее меня на всём земном шаре, и что даже сотня хороших поступков не смогут загладить сегодняшнюю выходку.

- Простите, - тихо попросил я, протягивая белоснежный платок с вышитыми на нём инициалам.
Первый и последний раз в жизни я просил прощения.

Вопрос: enjoyed?
1. yep! 
13  (100%)
Всего: 13